Собеседник: Сразу задам посторонний, но важный для меня вопрос. Я сам начал разговор о синтезе, и действительно, не только у меня есть потребность в целостном мировоззрении. Но в то же время смущает, как я уже сказал, что эти тезисы часто выдвигают люди сомнительного образования и сомнительного психического здоровья. «Целостная, единая картина мира», «синтез Запада и Востока», «интерпретация древних знаний» — все вроде верно, а как посмотришь, что за личности это иногда отстаивают...
Дочери моих знакомых в школе тоже рассказывали про «целостную картину мира» — она ничего не поняла, а мы с ее отцом, прочитав тетрадь, были в шоке — под видом «целостности» безграмотная каша; под видом «древних знаний, закодированных в языке» — совершено произвольные этимологии, например: «воспитание — это в-ос-питание — питание оси духа» — как вам это нравится?
Автор: Не только вас это отпугивает. Но, видимо, эти «щепки» неизбежны («лес рубят — щепки летят»). Я бы обобщила ваше наблюдение. Мне кажется, что всегда новые идеи идут в мир через две совершенно противоположные, прямо полярные социальные группы.
Первая группа — это те, кого можно с полным правом назвать мыслителями. Это не просто компетентные, а энциклопедически образованные люди, с большой интуицией и мощным творческим началом. В любом обществе всегда есть такая духовно-интеллектуальная элита. Она и осуществляет истинный синтез, — как Флоренский, Вернадский, Тейяр де Шарден и другие.
А вторую группу я не буду сама характеризовать, а снова предоставлю слово Достоевскому — помните его Лебезятникова в «Преступлении и наказании»?
И, конечно, таких «лебезятниковых» всегда намного больше, а главное — они обладают просто бешеной активностью! Серьезный исследователь десятки раз проверит и перепроверит свои выводы, а они не затрудняют себя ни «излишними» знаниями, ни доказательствами. «Озарило» — тут же надо писать книгу (и ведь находят спонсоров!), выступать в телепередаче — благодаря всеядности и некомпетентности многих журналистов; экспериментировать с образованием, медициной. А сколько газет, журналов (в том числе, «рериховских») издается под руководством подобных «последователей», сколько проводится всевозможных выставок «духовной живописи» или концертов «духовной музыки» — как будто не все истинное искусство духовно! И сколько людей пострадало от новоявленных лекарей и учителей.
А в итоге многие и судят об этих учениях не по серьезным трудам, а по действиям и сочинениям подобных «новаторов». Ну и результат — полное неприятие всего, что выступает под лозунгом синтеза. Достаточно прочитать несколько страниц хоть, например, из «Калагии» А. Наумкина — и действительно, будешь шарахаться от «синтеза Запада и Востока». Вот так с водой выплескиваем и ребенка.
Собеседник: Но, с другой стороны, есть же серьезные работы. Действительно, почему мы судим по всякому бреду?
Автор: Многие, как и вы, скажут, что нет времени разбираться. Ведь как часто рассуждают: если за эти темы ухватились шарлатаны и психически больные люди, то, значит, и сами темы сомнительны. И в итоге человек не будет даже и искать серьезные работы.
Собеседник: Кстати, а как насчет признанных российских и зарубежных лидеров теософского и рериховского движения? Их работы, по вашему мнению, серьезны, то есть продолжают и развивают мысли основателей?
Автор: Я предлагаю оставить оценку рериховского движения на самый конец наших бесед.
Собеседник: Ну, хорошо. Но ведь и кроме «лебезятниковых» есть разные течения, внешне близкие, но отрицающие друг друга. Я, например, слышал о Р. Геноне, который, как мне кажется, писал в том же направлении, что и Блаватская, но не признавал ее. Потом, почти все считают, что антропософия и теософия — это одно и то же, а кто-то мне говорил, что Теософское общество считало Штейнера дилетантом, который только из самолюбия отошел от него и создал свое учение — мешанину из обрывков разных идей. Как в этом разобраться?
Автор: Вы затронули серьезную тему. Действительно, «лебезятниковы» достаточно легко различимы, а вот понять глубинную разницу между работами Р. Генона или Штейнера, с одной стороны, и Е.П. Блаватской — с другой стороны, не так просто. Для этого надо обладать и достаточными знаниями в этой области, и определенным опытом распознавания. Вообще, это целая область, почти не затронутая в современных работах почитателей «Живой Этики» и теософии: как, по каким критериям различать и оценивать различные, внешне схожие учения. Ведь большинство хватает все подряд и без разбору, «как воробьи перед разбросанным зерном», по выражению Е. И. Рерих. Если хотите, мы потом можем отдельно об этом поговорить.
Собеседник: Хорошо, вернемся к нашему вопросу: действительно ли возможен синтез науки, религии и философии.
Автор: Давайте начнем с того, что сам по себе синтез, или, в первом приближении, хотя бы интеграция знаний из разных областей наук, — процесс закономерный и общепризнанный. А в нашем веке он становится, по мнению многих, основной тенденцией.
Собеседник: Но общепризнанная тенденция — это именно научный синтез.
Автор: Научно-философский — тоже. И появляется все больше работ, авторы которых пытаются посмотреть под единым углом зрения на науку и религию.
Собеседник: Давайте тогда сделаем уточнение. Наука, искусство, религия, философия — это, прежде всего, разные формы постижения мира. Вопрос, наверное, стоит так: что в них общего и есть ли это общее?
Автор: Да, эти проблемы сейчас активно обсуждаются. Но, к сожалению, многие авторы встают на крайние позиции. Например, в последнее столетие в физике было сделано множество фундаментальных открытий, переворачивающих традиционные представления о мире. Но в результате некоторые современные физики слишком поспешно обобщают свои выводы, вторгаясь в области, мало им знакомые, — в философию, социологию, культуру, этику, наивно считая, что такая экстраполяция уже будет синтезом. Многие же гуманитарии, наоборот, впадают в крайний антисциентизм, чураются малейшей связи с естественными науками. Или же утверждают философию как род субъективного художественного творчества и так далее. Хотя достаточно и тех ученых, кто чувствует необходимость и закономерность настоящего синтеза.
Собеседник: Тогда вопрос о синтезе — это, прежде всего, вопрос о том, возможно ли в принципе это целостное рационально-образное восприятие мира?
Автор: Да, только сначала надо бы глубже разобраться с каждым из типов восприятия в отдельности. Например, я бы назвала второй тип не образным, а скорее интуитивным, хотя это тоже расплывчато. И не восприятием, а именно познанием.
И, по-моему, одна из главных проблем состоит в том, чтобы определиться, что мы вообще под этим понимаем. Ведь существует множество понятий — априорные познавательные структуры, образное восприятие, интуиция, озарение; в религии — откровение и так далее... С одной стороны, речь идет о разном. А с другой стороны, здесь явно есть какая-то глубинная взаимосвязь; чувствуется, что это, возможно, различные грани или ступени какого-то единого — договоримся все-таки называть его интуитивным — способа познания мира. Но какова роль этого способа познания, как он связан с рационально-чувственным; какова здесь достоверность познанного? Вопрос о том, что такое интуиция, очень старый, но не решенный; ближе всего к нему подошла, наверное, русская философия. Но для «широкой научной общественности», особенно для естественников, — здесь, похоже, темный лес. И, наверное, именно в этом кроется основная причина взаимного непонимания.
Ведь, например, о синтезе науки и религии чаще всего говорят именно физики. И они, как я уже сказала, неизбежно пытаются каким-то образом «подогнать» религию к науке, формализовать ее, найти прямые научные аналоги основным религиозным понятиям. Я совсем не хочу сказать, что таких аналогов нет, наоборот, они и должны быть, если мир един. Но ученые, по-моему, часто игнорируют принципиальную вещь: в религии изложение идет вслед за откровением (если вообще идет); оно только описывает то, что постигнуто совершенно другим путем и лежит в какой-то другой плоскости бытия. И если физики нашли материальный носитель сознания (лептоны или что-то еще), то нельзя говорить, что «это и есть сознание», а уж тем более «это и есть Дух». Или что Бог — это некое «энергоинформационное поле»! Мы можем сказать разве что следующее: вполне возможно, то, что в религии называют Духом, проявляется на физическом уровне через такой-то материальный носитель. Но ученые часто делают неоправданные экстраполяции. И оппоненты справедливо критикуют их, говоря, что в науке происходит редукция религии, упрощение истин религиозного опыта.
Оппоненты же сами часто впадают в крайность, когда начинают отрицать само глубинное единство и взаимодополняемость этих форм познания.
Собеседник: Вы говорите о единстве, но ведь, наверное, не случайно эти разные виды познания разделены. Если ученые упрощают религиозный опыт, то деятели религии чаще всего вообще пренебрегали рациональным знанием. Во всяком случае, как я помню из истории, считали его второстепенным, чем-то вроде подпорок, помогающих тем, кто не может постичь божественную истину прямым озарением.
Автор: Да, эта тенденция существовала, но ведь не у всех и не всегда. Многие христианские авторы придавали большую роль разуму — ведь разум тоже дан человеку Богом, как же он может быть излишним и ненужным, каким-то пятым колесом в телеге? А восточные мыслители и вообще по-другому смотрели на эти проблемы. Я повторю старый тезис: если Истина едина, то и разные пути ее постижения должны пересекаться, если не сходиться. И значит, должны быть какие-то иные методы, объединяющие науку и религию, а также и другие формы познания мира. И видимо, это объединение лежит не в «плоскости» этих форм, а в некоем «четвертом измерении» относительно их всех.
Собеседник: Но тогда уж давайте определимся еще и с тем, можно ли говорить о существовании единой Истины. Сейчас, как я понимаю, и это тоже ставится под сомнение, особенно во многих популярных течениях, типа постмодерна. И вообще стал очень модным тезис: «все точки зрения имеют право на существование». Вы как к нему относитесь?
Автор: По-моему, это просто банальность — конечно же, имеют право, хотя бы потому, что запретить разные точки зрения никто не в силах. А если серьезно — то в этом лозунге часто подразумевается, как вы верно заметили, отсутствие истины или, по крайней мере, отсутствие достоверных критериев истины (здесь мы говорим об истине в смысле соответствия нашего знания реальному положению вещей). Но что конкретно, на практике, означает, что все точки зрения равны? Вы же не скажете, что все одинаково справедливо: и дважды два — четыре, и дважды два — семь, и дважды два — стеариновая свечка, как выразился один из героев Тургенева. Все равно вы будете признавать что-то одно и им руководствоваться.
Собеседник: Ну, конечно, существует некое ядро истин, общепризнанных на данный момент. Но ведь они меняются. Уж не говорю о том, что наши знания о мире не только относительны, но и бесконечно малы по сравнению с непознанным. Поэтому разве мы можем сказать о чем-то, что это заведомо истинно или ложно?
Автор: Конечно, вы правы в том, что это очень старая философская проблема. Но мне кажется, различные подходы к ней можно свести к таким предельным схемам (разумеется, очень упрощенно).
Первый подход примерно таков: как устроен мир в целом, каков его «фундамент» и можно ли вообще говорить о каком-то едином фундаменте, основах бытия, — мы не знаем и, скорее всего, не узнаем. Человек может познавать только отдельные, частные законы и явления — частные истины. К тому же этих истин бесконечное множество; более того, даже каждую частную истину человек всегда видит только одной гранью — и граней этих, скорее всего, тоже бесконечное множество! Конечно, мы познаем и какие-то более общие законы, но надо всегда помнить, что они в любой момент могут если не оказаться неверными, то занять ничтожно малое место в новой парадигме. А каких-то единых, «сквозных» Законов, объединяющих мир и направляющих его развитие — вообще нет. Поэтому мир вроде бы и познаваем, но фактически — всегда только частично, фрагментарно. Да еще и неизбежно субъективно. С такой позиции, действительно, все точки зрения имеют право на существование.
Второй, альтернативный подход. Несмотря на бесконечное многообразие мира, его форм, законов, существуют некие единые фундаментальные Принципы, лежащие в его основе. Они задают Путь (или эволюцию) мира (как Дао у китайцев). И человек принципиально — по самой своей природе — способен интуитивно «схватить» эти фундаментальные принципы — не только то, как устроен мир, но и есть ли в бытии мира и человека высший смысл; каков этот смысл; как его найти и осуществить в жизни. То есть он способен познавать Истину с большой буквы — и не только за счет развития науки, накопления эмпирических знаний и обобщений, а в силу самой своей природы, своего изначального, глубинного единства с миром. И эта Истина является как бы вектором, или компасом всего дальнейшего познания, да и жизни вообще. Она дает ориентир при оценке отдельных, частных истин, которые, конечно, сами постоянно развиваются, уточняются. И тут уже не может идти речи о каком-то «плюрализме»: при бесконечном многообразии частных знаний, все они как бы укладываются в некую гигантскую многоуровневую мозаику, насквозь пронизанную едиными ритмами и законами бытия.
Читать статью полностью в приложении© 2026 Константин Страусов